Алдонина Римма Петровна (aldoninarp) wrote,
Алдонина Римма Петровна
aldoninarp

Categories:

Вспоминать так вспоминать. Картинки

Окончание

У мамы было три сестры: Настя, Груня и Вера. И брат Миша, который когда-то и вызвал маму в Москву. После развода он перебрался в Нижний Тагил, и там, в конце концов, руководил всем Тагильским водопроводом. Стал очень уважаемым человеком и умер накануне своего девяностолетия, которое весь водопровод собирался торжественно отметить. Я помню, дядя Миша рассказывал как видел Ленина. Дело было на Красной площади. У памятника Минину и Пожарскому, который стоял тогда перед серединой ГУМа, была устроена трибуна и собравшиеся вокруг люди ждали выхода Ленина. Один солдат спросил другого: "О чем говорить-то будет, не знаешь?" Другой ответил: "Да, наверно, што-нибудь насчет пайкя", голодно тогда было. Вышел Ленин и начал вдохновенную речь, что вот и наступила вторая годовщина революции и. т. д...
Настя, акушерка по профессии, в тридцатые годы по комсомольской путевке уехала в Сибирь, там вышла замуж за Сергея Павловича Кульбертинова, эвенка по национальности. Он был тогда председателем исполкома небольшого города Томмота. У них трое детей: Октябрина, Ира и Павлик. Сейчас осталась только одна Ира в Иркутске и внуки. Дядя Сережа запомнился строгим, даже суровым. В годы репрессий его сажали в тюрьму, кормили, говорят, одной селедкой. Когда вышел, он обиделся, положил партбилет и ушел в тайгу работать объездчиком. Вот тогда к нам Рина и приезжала.
Настя вызвала в Сибирь сестру Веру, и та вышла в Томмоте замуж за заместителя Сергея Павловича – Иннокентия Георгиевича Кириллина, якута. У них дети Зоя и Лева. Сейчас осталась только Зоя. Она живет с двумя сыновьями в Якутске. У нее высшее музыкальное образование, завуч музучилища, очень устает. По характеру очень живая и веселая.
Из четырех сестер моя мама – самая миловидная, а тетя Груня самая некрасивая, широкое лицо, нос картошкой, в бабушку. Характер, как у всех сестер, решительный и честный. Наверно потому ей пришлось уехать из Саранска, где она работала технологом на ткацкой фабрике. Груня, или как я ее звала с детства – Гыся, любила меня больше всех, своих детей и мужа у нее так и не было.
Сестры и ее позвали в Сибирь. Там она, вероятно, тоже вскрыла какие-то злоупотребления. Потому что вскоре она погибла, под колесами грузовика, который вез ее куда-то по тайге. Говорили, что дело нечисто, может, с ней и расквитались. Шофер объяснял – заснула, навалилась на дверцу и выпала. Ей было всего 40 лет.
Я очень плакала. Мы в это время, в 1950 году, были вместе с Наташей Сумеркиной на практике в Новгороде Великом. Я ушла за городской вал в поле. Дошла до кладбища, заросшего кустами малины. Там плакала и ела малину вместе со слезами.

Но вернемся на Пушкинскую. Картинка. Бабушка Лиза сидит на столе, что стоит в середине комнаты под лампой, и читает молитвенник. У нее один глаз, другой не видит, и она, поэтому так сидит.
Кроткая моя бабушка. Я помню только один случай, когда она показала, что обиделась. Мне было лет 11, когда я за что-то назвала ее ведьмой. Она промолчала. Я, конечно, все забыла, прибежала из школы и жду обеда: «Бабушка, ну давай же обедать!» Бабушка в ответ, пожала губки: «Ведьмы огня боятся». Но потом, конечно, простила.
Она все время про себя тихонько напевала молитвы и кого-то поминала. Садясь обедать, восклицала: «Помяни, Господи, царя Давида и всю кротость его…» (Знала бы она, какой он был кроткий). Когда на нашей улице провожали очередного партийного деятеля, бабушка спрашивала, как его зовут, и включала в свое поминание. Потом она стала все больше лежать за ширмой. В 1952 году упала возле кровати, сломала шейку бедра и через неделю в больнице умерла. Склероз мозга. Ей было 84 года.


И СНОВА КВАРТИРА

Жизнь обитателей квартиры текла своим чередом. Старая дева Юлия Николаевна удивила всех, вышла замуж. Муж, невзрачный мужчинка, тоже всех удивил, стирал на кухне в тазике целую кучу ее чулок и аккуратно по одному развешивал. Такого у нас раньше не было.
Аня и Ольга превратились в Анну Савельевну и Ольгу Петровну. Аня вышла замуж за какого-то мужика, который перед этим заходил к нам и спрашивал: «Ну, как она? Ничего, а?» «Ничего», - говорили мы. Не будем же мы рассказывать, что она мужчин водила. У них растет мальчик Петька с вечными полипами в носу. Супруги бурно ссорятся. Один раз с воплями ворвались в нашу комнату, и он в одних кальсонах, чуть ли не с топором гонялся за ней вокруг нашего стола.
Аня стала готовить целые горы котлет и быстро полнеть. «Все мое!» - довольно говорит она, похлопывая себя по круглому животу, - «Все мое!» Потом супруги развелись, появился какой-то другой мужчина. Как-то Петька вышел в коридор в новой пижамке. «Петь, какая у тебя красивая пижама!» «Это мне дядя купил!» - похвастался Петька. «Какой дядя?» «А какой с мамой спит».
Позже помню другую картинку – в комнате с мужиком заперлась уже Юлька, а Анна Савельевна барабанит в дверь и кричит «Юлька, зараза, открой сейчас же!!!»
Ольга Петровна старалась как-то подняться на другую социальную ступеньку. Однажды всех напугала, вышла в кухню с совершенно белым лицом. Оказывается, первый раз намазалась кремом и решила, что чем толще, тем лучше. Вообще интересно было сравнивать этих двух женщин. Если Ольга стирала, белизне ее простыней можно было позавидовать. Аня же, стирая, просто напихивала белье в ведро и немножко его жамкала. Потом вешала совершенно серые простыни. Помню, вывесила в кухне байковое одеяльце Петьки, много раз описанное и не стираное вообще. Амбре! Я приколола записку: «Очень плохо пахнет».
Но самые большие перемены произошли в комнате Рыжиков. В углу холла у нас висел общий телефон. Однажды, когда по нему говорил Савелий Евсеевич, я, проходя в кухню, увидела, что трубка выскальзывает у него из рук, а сам он как-то неловко оседает вниз. Я подхватила его, довела до комнаты и уложила на кровать. «Таблетки, мои таблетки…», - невнятно бормотал он, показывая куда-то в сторону. Но пока я искала таблетки, он уже закрыл глаза и захрапел. Теперь я понимаю, что у него случился инсульт. Наверно, мы вызвали скорую помощь. Но еще быстрее приехали родственники и постучались ко мне в дверь. «Риммочка, это ты укладывала Савелия Евсеевича?» «Да, я». «А где ключи от шкафа?» «Какие ключи? Откуда же я знаю?» Я пошла вместе с ними в комнату, увидала, что из-за зеркала на комоде торчат какие-то ключи, и показала им. Савелий Евсеевич еще продолжал хрипеть, а они уже возились в шкафах.
Весь следующий день мимо нашей двери шло интенсивное движение. Из комнаты Рыжиков вынесли все! В пустую, гулкую комнату зашел Петька и стал горстями выносить использованные бритвенные лезвия со следами мыла, которые Рыжик не выбрасывал много лет. В углу их скопилась целая гора.
Мы тогда с удивлением узнали, что по паспорту Савелия Евсеевича звали Тевель Гамшеевич.
После Рыжиков комнату дали семье одноногого инвалида Черткова, говорят, раньше они жили в подвале за метро Площадь Революции. Сам Чертков почему-то к нам не переехал, приехала его высокая крупная жена с дочерьми. Жена эта иногда расхаживала по квартире босиком, в длинном халате и с накинутой на плечи чернобуркой. Потянуло цыганским табором. Среди жильцов поползли слухи, что они воры. Но потом все утешили себя, что у своих они воровать не будут.
Затем женщины исчезли, то ли их посадили, то ли они вернулись в подвал, и в квартире появился сам Чертков, мрачный широкоплечий мужик лет пятидесяти с костылем и усами. Он стал жить один, но потом в его комнате образовались разные женщины. Какая-то актриса Жанна, черной масти, хвасталась, показывая нам свою афишу. Потом приехала старуха со швейной машинкой. А потом…
Я к этому времени вышла замуж и родила дочку Олю. К Оле взяли няню Валентину. И вот эта Валентина, болтая в коридоре по телефону, увидела в раскрывшуюся дверь, что комната Черткова полна голыми людьми! То же самое увидели в окно и жильцы другого крыла нашего дома, занавесок у Черткова не было.
Словом, вызвали милицию, и она стала выводить оттуда пару за парой, потом самого Черткова. Последней мимо нас провели старуху со швейной машинкой и почему-то в одних носках. Выяснилось, что Чертков устроил у себя притон для девиц от Метрополя.
Комнату у него не отобрали – сын в армии, но его самого мы больше не видели. Потом вернулся сын, женился и повесил в темном коридорчике свое корыто.
Моему мужу Грише от работы дали комнату в Филях, и мы трое навсегда уехали из квартиры № 2 дома № 14 по Пушкинской улице, где прошло и кончилось мое детство, да и юность тоже.





Tags: жизнь, люди
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments